Как маме делали операцию на сердце в Берлине, статья для Forbes woman

14 сентября 2009

ВЫСОКОЕ ШИТЬЕ

Тот не знает настоящей роскоши шитья по мерке, кому не шили сосуды. Тот в мире роскоши жалкий дилетант, кто заказывает сумку и ждет ее полгода. Тот не адепт лакшери, кто тает при виде грума или батлера у двери номера. Мы ничего не знаем о высотах, достижимых за деньги, если не видели, как работает немецкая клиника сердца.

… Мама перенесла на ногах инфаркт. Одышка, и прочее, ну и пусть, пройдет,говорила она, пока не приехал врач в парике с переносным аппаратом ЭКГ. На ленте был инфаркт. Утром в реабилитационном центре на Иваньковском, 3 быстро выяснилось, что переносные ЭКГ установки бывает, ошибаются. Инфаркт пронесся раньше. Реанимация не требовалась, но здоровых сосудов, ведущих к сердцу, почти не осталось. Прозвучало слово «шунтирование».
Я выбрала Немецкий Центр сердца в Берлине, DHZB. 19 дней лечения в самом лучшем месте для разбитых сердец, включая врачей, медикаменты и собственно, само шунтирование, которое делал директор и основатель клиники, оказались сопоставимы с ценой иномарки. Поезд туда шел 27 часов; без пересадок, что важно, ибо мама была хрустальной вазой.

Клиника вольно раскинулась на северо-западе Берлина в старинном дворце с множеством флигелей. Визу по ее приглашению маме выдали вмиг.
Друзья, как им положено, сеяли во мне сомнения. Нет, DHZB не часть Шарите, объясняла я друзьям. (Наоборот, Charite, гигантское берлинское сообщество клиник самого разного профиля, имело свое отделение на базе DHZB и со сложным обращалось туда). Интернет, беспощадно перевирая фамилию врача и другие подробности, сообщил, что в DHZB за месяц до того сделали шунты кумиру моей юности Гребенщикову. Все в клинике говорили по-английски, а некоторые люди, вроде доктора Потапов и Тетера, еще и по-русски.

Мы поселились в гостевом доме имени Акселя Шпрингера, до клиники от него было 70 шагов. В клинике же лифты работали бесшумно, кафе кормило вкусно. В старинных анфиладах с сводчатыми потолками никто не супил брови и не требовал надеть бахилы — даже в отделении интенсивной терапии, куда маму привезли после создания в ее груди трех обводных каналов в венецианском стиле.

Ночь перед операцией прошла в палате для глав государств. Мы не настаивали, так вышло: из одноместных, положенной нам по контракту, была свободна только она. На стенах висели картины, отъезжавшие в сторону и обнажавшие розетки, шнуры и прочую медицинскую машинерию. Окна в палате были бронированные. В гости зашли все, включая профессора, отца-основателя Роланда Хетцера. Ему предстояло держать мамино сердце в руках. («Просто потому что его трогали руками,» — объяснил доктор причину аритмии на шестой день после операции. Такое случается у 90% и у всех бесследно исчезает.) Хирург-солнце порадовал, что нужды в замене сердечного клапана нет, анестезиолог расспросил о всех вредных излишествах. Сестра хотела рассказать о подробностях операции, но я сделала лицо, та понимающе кивнула и замолчала. О шунтировании в сети были гигабайты, а мама не собиралась знать лишнего. Московский друг, кардиолог, которого я умолила съездить с нами (поезд мне представлялся переходом через Альпы), побывал на профессиональной экскурсии по DHZB и вернулся, сообщив, что видел космос. «Чем гордятся в DHZB?» — риторически спрашивал он меня за поеданием кокосового том-яма через дорогу от клиники (стоимость 3 евро, владелец кафе, таец, говорил по-русски) — Лапароскопической заменой клапана при работающем сердце 91-летней пациентке.» Шунтирование считалось рутинной операцией.

… В семь утра мы проехали на каталке мимо кабинета Хетцера, мимо тигров и скал на картинах северокорейских художников в пустынном гулком холле. Принимающего врача мама предупредила, что под наркозом может рассказать тайны. «Я не выдам,» — обрадовал ее этот ангел, и мы попрощались. А в два часа дня я уже входила в ее одноместную палату интенсивной терапии. Мама стала спящим космонавтом: вокруг нее змеились трубки, в изголовье, как иконы, мерцали три компьютерных экрана. Один был бортовым журналом: каждый, кто входил в палату, сначала читал, а потом вписывал туда новости, как в сериале про доктора Хауза. Я тоже старалась, как могла. «У вас, я хотел спросить, это национальная черта?» — этнографически поинтересовался про меня у русской сиделки медбрат Мартин: я в тот момент буквально исполняла рекомендацию врачей «родственникам в реанимации надо говорить что-то приятное», и пела маме нашу любимую песню. Было уже два часа ночи. Из наркоза маму выводили до шести утра, подступаясь трижды, как в сказке.

Пожалуйста, не присутствуйте при этом, если сможете.

Именно тогда, в интенсивной терапии, я поняла, что нахожусь в гигантском механизме вроде часового, и центром его была мама. Ее переодевали из свежего в свежее, меняли чистые простыни на чистые, шлепали по спине, брали за руки, сажали и улыбались ей отважно и непоколебимо. Вынимали катетеры, снимали швы, и хвалили, хвалили, хвалили. Ею восхищались, любовались и трепали по щеке. С ней обращались так, будто она была единственным ребенком DHZB. Доблестная и искренняя приветливость в сочетании с абсолютным профессионализмом завораживала, как невиданный восход солнца в горах. Позже я узнала, что Берлин прочно держит марку самого улыбчивого города Германии, но концентрация нежности в клинике даже для него была сверхвысокой.

На пятый день космонавта, присоединенного к стойкам с капельницами, ласково и неуклонно еще чуть придвинули к жизни и перевели в обычную палату.
Еще через несколько дней с мамой уже вовсю флиртовали фельдшеры скорой помощи: они перевозили ее в больницу Paulinen неподалеку от Олимпийского стадиона среди дубов, в «британском секторе» города. Там долечивались исключительно пациенты доктора Хетцера. Там подавали вино и пиво на ужин, (безалкогольные, спокойно), картины были веселее и палата была совсем уже не больничной. На десятый день мама ходила по коридору, а ближе к выписке уже шагала по лестнице, делала дыхательную гимнастику и принимала массажи.
Мы не торопились домой и зная, что высочайшая школа реабилитации — в Германии, переехали на три недели в свежеоткрывшийся Medical Park на последней станции берлинского метро у озера. Там, среди старинных зданий и неизменных улыбок нас ждали тренинги, уроки живописи по шелку, массажи и бассейн. Был отдельный лаунж с кофе и библиотекой, открывавшийся ключом от номера. Нам безропотно принесли второй телевизор, как только мама решила спеть караоке. Лебеди на озере ели из маминых рук, девушки с ресепшна водили нас на экскурсию в лучший номер с панорамными окнами и рассказывали про династию Гумбольдтов, в чье поместье через дорогу мы ходили гулять. Многозвездный уровень уюта в номере нарушали лишь визиты лаборантов в 7 утра и врачей в 9. Кроме кардиологии, в Медикал-парке были отделения неврологии и ортопедии, и я впервые за жизнь попутно сделала исследование своей больной спины. Нигде я не встречала приборов, которые бы сообщили мне столько нового.

Когда мы уезжали, маму провожали все ее врачи и тренеры. Все свои первые картинки, нарисованные после операции, она подарила врачам, я только успела сделать фото:

Screen Shot 2017-09-14 at 07.14.36
Через полгода в DHZB маму ждут на плановую проверку, это входит в оплаченный пакет. Мы точно остановимся в номере 402 в Hotel De Rome с личной террасой на крыше. Мы прожили там пять прекрасных дней после всех клиник, пили кофе аль фреско в бамбуковой роще на крыше по утрам с видом на берлинский Домский собор и на Унтер дер Линден. Обедали в кафе на Жандармен маркт за углом, шопинговали в Hermes, Max Mara и Wunderkind в пяти минутах пешком. Ужинали в Parioli, пили шампанское в Bebel Bar, любовались золотохранилищем, переделанным в отельный спа темно-бронзового отлива. Смотрели трехмерное кино про китов и задирали головы на Потсдамер-плац, восхищались посольским кварталом и ели гребешков с гриля на шестом этаже Ka De We.

Через два месяца со времени нашей поездки в Берлин белорусский пограничник в поезде на Москву привычно поинтересовался, что мы везем. Haute couture, ответили мы.

Программа эногастрономического фестиваля «О да! Еда!»

Вот что вы отвечали на вопрос конкурса

Travelinsider image

Утки на Петровке или у…

    В 2.30 пятницы мы стояли спиной к Кремлю и лицом к Петровке…
дней, остановок
Комментарии
0

Забыли пароль?