Кения-2: Момбаса и Малинди

30 января 2018

Кирилл Куталов, бесстрашный путешественник, журналист и литератор, продолжает рассказ о новогодней кенийской поездке. Первая часть здесь.

 

МОМБАСА, БЭД-ТРИП

Здесь все устроено примерно так: ты решаешь выпить кофе в кафе, которое рекомендуют все путеводители (оно находится в том же здании, что и штаб-квартира Uber), смотришь по гугл-мэпс: полтора километра, восемнадцать минут пешком. Идешь сперва по обычной улице без тротуаров, на дне канавы вдоль обочины течет блестящая вода, потом сворачиваешь на площадь, где пробираешься сквозь строй таксистов и попрошаек, и выходишь на шоссе, по которому нужно пройти метров восемьсот. У шоссе вообще нет обочин, оно спускается круто вниз, ты идешь, отодвигая руками ветви цветущих ярко красными цветами кустов, перешагиваешь через кучи мусора, мимо тебя громыхают грузовики и автобусы, тойоты непонятных моделей и допотопные лэндроверы, каждый из них может убить тебя на месте, потом переходишь шоссе и еще метров двести идешь по лесной тропинке, после чего оказываешься у раздвижных ворот, за которыми — насквозь кондиционированное стеклянно-металлическое здание с военизированной охраной. После быстрого личного досмотра оказываешься внутри, пара минут — и высокий кениец в кожаном фартуке заваривает кемекс прямо у тебя на столе. Играет тихая музыка, за соседним столиком сидит белый парень в голубых шортах и розовой футболке, кроме него в помещении несколько китайцев и одна женщина в никабе и золотых браслетах. Из кафе выходить не хочется, ты смотришь в окно на новостройки напротив, над ними кружат крупные птицы с голыми шеями. Автоматчики у ворот смеются и толкают друг друга в бока. В гостиницу ты возвращаешься на убере — полтора километра.

cityafrica.tumblr.com

Момбаса, городская застройка, cityafrica.tumblr.com

В мертвый час — половину третьего — едем на поезде в Момбасу. Поезд отходит от нового терминала, это будущее транспортной архитектуры, инсталляция из двух гигантских металлических параллелограммов, положенных один на другой посреди пейзажа из Mad Max: пустыня, контейнеры, заборы с колючей проволокой, бараки за заборами. Перед входом — длинный армейский тент, знак No photo, внутри тента — низкий пандус, на него нужно поставить сумки и отойти на два шага. Вдоль сумок проходят солдаты с собаками, сперва с пожилым спаниелем, бело-черным, в грязных ржавых пятнах, потом с палевым лабрадором. “Pick up your luggage” — кричит высокая женщина с автоматом, когда досмотр закончен.

Терминал, из которого два раза в день отправляется экспресс Найроби — Момбаса, обслуживают китайцы: внутри ходит китайский Санта и раздает детям конфеты. В вагоне первого класса — кенийский шик. Платья, прически, ногти: стая зебр за окном, еще практически в черте города, не так привлекает внимание, как высшее общество Найроби, отправляющееся на курорт. По вагонам несколько раз проходят двое военных с АК-47, один из них несет автомат за рукоятку, стволом вниз.

bbc.com

Экспресс Найроби-Момбаса, bbc.com

Вдоль дороги, как коровы где-нибудь в Башкирии, ходят красные слоны, покрытые пылью однотонные жирафы, я вижу стаю крупных зеленых обезьян, множество зебр и один раз в кустах — мощный рыжий зад с черной кисточкой хвоста. Железнодорожное сафари.

В Момбасу приезжаем в половину восьмого, уже стемнело. Здесь такой же хайтек-терминал, никаких магазинов и даже банкоматов, только зал ожидания, тент у входа, автоматчики и китайцы на платформе. В ста метрах — площадь, куда приезжают такси и автобусы. Мы ждем водителя, он едет за нами из Малинди, это в паре сотен километров к северу, в сторону Сомали. На площади только черные люди, от этого ночь кажется еще темнее, эффект московского ноября. Через полчаса звоним водителю: он застрял в пробке и ему нужно еще полчаса. Площадь пустеет, в конце кроме нас на ней остается семья: отец, мать и четверо детей, один на коляске, они тоже едут в Малинди и их водитель тоже опаздывает. Я думаю: вот он, бэд трип — ночь, Момбаса, вокзал, севший телефон, шансов выбраться — ноль. Потом приезжает водитель и я понимаю, что бэд-трип даже не начался.

Мы едем через трущобы Момбасы. Везде, даже там, где нет света, полно людей, люди пьют, ходят поперек дороги, перекрикиваются, жестикулируют, дерутся, ебутся (из машины не видно), ссут в кустах. Пахнет жареным мясом, мочой, потом, сексом, этот запах разъедает что-то в сознании, как наркотик: от возможности исчезнуть навсегда меня отделяет только дверь старого ниссана, который медленно пробирается вдоль разбитой дороги (дороги?) между черных тел, трущобы кажутся бесконечными, в темноте видно только одежду и глаза.

В каждой деревне, которую мы проезжаем, на каждой стоянке дальнобойщиков — одно и то же, одна огромная африканская вечеринка, кенийское рождество, праздник дикой ночной жизни: возле железнодорожной фуры с надписью Café лежит, поджав ноги к груди, голый человек, он похож на старую покрышку от маршрутки.

Между деревнями водитель топит под 90, обгоняя грузовики, тук-туки и мопеды по встречке. Ниссан подлетает на огромных, как слоны, лежачих полицейских, каждый раз, когда мы расходимся в паре сантиметров с несколькими тоннами очередного ржавого железа, я думаю: я ведь мог бы оказаться в Венеции, Риме, даже в Копенгагене, учитывая сколько я отдал за сафари, почему со мной сейчас происходит именно это?

Справа в темноте — Индийский океан.

***

МАЛИНДИ, LOVE IS IN THE AIR

— Muslim? — Так со мной начинают разговор жители курортного города Малинди. Они подходят, показывают на мою тюбетейку, которую я восемнадцать лет назад привез из Ферганы, улыбаются, но как-то сдержано, белый маслим, диковина. Я отвечаю, что нет, не маслим, просто нравится шапка. Тогда же, восемнадцать лет назад, я привез из Средней Азии казахский войлочный ковер, но его давно съела моль, а тюбетейка вот осталась.

Мы завтракаем в кафе имени Карен Бликсен, это самое модное заведение в городе, все столики заняты, нам достается один возле входа, с этой точки удобно наблюдать за происходящим внутри круглого шатра с каменными стенами и тряпичным колышащимся верхом.

Afro tourism

Afro tourism

Почти за всеми столиками сидят белые. Девять из десяти — итальянцы за 50. Ходит очень красивый седой мужчина, похожий на Мастрояни, он одет в голубые шорты и белую рубашку навыпуск, рукава подвернуты так, как умеют подворачивать только в Италии — я пытался освоить эту науку по схеме в журнале GQ, получилось жалкое подобие, русским никогда не совладать с рукавами и шарфами, у нас в лучшем случае получаются рукава в стиле штурмовиков СС из фильмов про войну. Мастрояни подходит к пропеченным на кенийском солнце гранд дамам, дважды целуется с каждой, о чем-то спрашивает, внимательно слушает, склонив идеальной формы седые кудри, помогает сесть или встать, поддерживая дочерна загорелое кожистое крыло от подмышки до локтя. За столиком по соседству — пара чуть старше меня, он огромный, с бородой и гривой волос, в волосы вплетены разноцветные бусы, у нее — афро-косички, они курят одну за одной, от сигарет их кожа посерела под загаром. Входит высокий итальянец лет 60, с ним — необычно стройная по местным меркам кенийка, она как экспортный вариант здешних женщин, евромодель. В отдалении сидят двое итальянских старцев в компании юной черной красотки, старцы оживленно беседуют друг с другом, красотка молча улыбается, очень красиво блестят белые зубы. Огромный черный парень, меняла с пачкой шиллингов размером со свой бицепс в кармане, приводит двух микроскопических подружек, тоже как будто сделанных на экспорт, на улице таких не встретишь, сажает их за стол к гривастому мужчине и его подруге с косичками, сам уходит по своим валютным делам. Еще две черные принцессы пьют манговый фреш за самым дальним столиком, как будто отдыхают или кого-то ждут.

Пока я размышляю, получает ли хозяйка заведения, строгая и громкая итальянка с мощными велосипедными икрами, свой процент от человеческого трафика, который проходит через ее заведение, появляется вызывающе белый, очень спортивный и напряженный американец лет 30, он одет в светлые шорты и футболку и черные кроссовки, всего два дня назад я выглядел так же, мне, как и ему, казалось, что в любой момент мне предложат сделать выбор, кошелек или жизнь. На парня смотрят несколько пар женских глаз — здесь вообще принято в упор рассматривать людей, нет культурного барьера — ему нужно только выбрать. Не считая того кафе в Найроби, это место — первое со сносным кофе, беспроигрышный вариант.

Днем я хожу по туристическим лавкам Малинди и ищу необычную футболку: агитматериал с последних президентских выборов или что-нибудь с надписью Glory to God меня бы вполне устроило, но попадается только мерч местного пива Tusker или нечто совершенно дикое, например, я видел майку с логотипом Second anti-aircraft raid. Не купил.

Вечером, уже в другом ресторане, рыбном Baby Marrow — его тоже держит итальянец, невысокий, расслабленный, в рубашке и шортах болотного цвета, в пятидневной щетине, он лично принимает заказы — вижу женщину лет 60. У нее крупное круглое тело, на ней прозрачная белая рубашка поверх черного бюстгальтера и черных yoga pants, у нее ярко-желтые волосы.

Baby Marrow, tripadvisor

Baby Marrow, tripadvisor

С ней идет красивый, длиннорукий — идеальной формы трицепс обтянут серой футболкой — иссиня-черный парень, в его волосы вплетены искусственные косички с разноцветными бусинами. Они садятся за столик и сидят молча, им приносят бутылку белого в ведерке со льдом, они выглядят, как пара из фильма про секс-туристок из Германии, я забыл название.

Кадр из фильма "Рай: любовь"

Кадр из фильма «Рай: любовь»

Я смотрю, как она наливает ему вино, я думаю: вот она, обратная сторона феминизма и равенства полов: возможность для каждого без исключения получить во временное пользование живого человека, самодвижущуюся плоть, и делать с ней все, что заблагорассудится. Парень с искусственными косичками выглядит немного грустным, чуть усталым, впереди его ждет увлекательная ночь. За соседний столик приходит компания итальянцев, высокие уверенные в себе люди, они похожи на хищников, им приносят меню прошедшие строгий фейсконтроль кенийки в белых миниплатьях, у одной на шее бархатный чокер с крошечным серебряным крестиком.

В ресторане играет итальянская эстрада, потом вдалеке, за женским вокалом и саксофоном, пробивается песнь местного муэдзина — это самый нежный призыв к вечерней молитве, который я слышал в жизни, он тягучий и мягкий, как тающее сливочное масло, и похож на песню о любви.

 

Астана: заметки о лучших отелях города

Кения, Малинди, два рассказа

Travelinsider image

Кения, часть 1, Найроби

С огромным удовольствием представляю вам автора Кирилла Куталова. Выпускник Литинститута, журналист, редактор, путешественник. Его…
дней, остановок
Комментарии
0

Забыли пароль?