Кулинарные маршруты
для истинных гурманов

Париж: Легендарный отель Ritz, первый отчет

Париж: Легендарный отель Ritz, первый отчет
1 дней
1 остановок
В легендарном отеле время никуда не уходит
untitled
Общие сведения
  • Протяженность, км
    31,5
  • средняя Длительность, дней
    1
  • остановок
    1
  • Мест к посещению
    1
Время в пути
Часы
  • Автомобиль
    42мин.

В июне 2016 Париж снова обрел свой Ritz. Всего четыре года и 400 миллионов евро, и легендарная дверь-волчок на Вандомской площади, которую толкала рука Марселя Пруста, снова завертелась. Теперь ее крутит мотор, но швейцар все равно любезно подталкивает, чтобы все было как раньше. Здесь так полагается, в легендарном отеле время никуда не уходит. Наоборот, в поисках утраченных моментов лучше всего отправиться именно сюда.

Париж, 8-00. Я тоже толкаю крутящуюся дверь. Кроме Пруста, к ней прикасались Хэмингуэй, Чарли Чаплин, Фитцджеральд, леди Диана и еще некоторые люди, без которых история была бы другой. Утреннее сообщение о гибели британской принцессы я хорошо помню – там говорилось, в частности, и  о том, что последнюю ночь в своей жизни она провела в парижском Ritz. Что легко объясняется: возлюбленный Дианы, Доди Аль-Файед, приходился хозяину отеля сыном.

Консьерж проводит нас в комнату. Когда-нибудь я напишу роман о консьержах, потому что более романтической и секретной фигуры на свете не существует. Что мы знаем о парижских консьержах? Только то, что они всемогущи и обладают универсальным знанием.  Консьерж Ritz показывает мне оставшиеся от «доремонтного»  отеля деревянные пульты с кнопками – для тех, кто хочет, например, погасить свет, но не хочет пользоваться современной аппаратурой. И еще – старинные же, времен самого Ритца настенные часы. «Он же швейцарец, вы понимаете». И еще здание министерства юстиции внизу – «они хотели отсюда переехать, им здесь давно уже тесно, но там ведь хранятся государственные печати, их нельзя трогать».

Мой ребенок стесняется отдать взрослому важному человеку в фуражке свой пиджак, который тот хочет повесить в гардеробную комнату. «Нет уж, молодой месье, положено, чтобы это сделал я». Привыкайте быть гостем. Консьерж уходит, и начинается мой первый день в Ritz.

Он  начинается , как и любой другой день – с завтрака. Только этот завтрак другой, он «ritzy». Ну да, отель даже создал в английском языке собственное слово. Есть слово «роскошный», а есть «ritzy», то есть роскошный, элегантный и парижский вместе.

Теперь о выборе. Можно пойти в Bar Vendôme, который после ремонта получил новую, стеклянную крышу. Там все похоже на типичную парижскую брассери, только невероятно красивую и, — вы уже поняли, —  очень «ritzy». Там подадут “continental breakfast”, даже если вы в отеле не живете.

Ritz-7-7

Но я иду в обеденный зал, где вечером открывается двухзвездный ресторан la Table d’Espadon. Сюда тоже можно и тем, кто не ночует в Ritz, но только если заказывать до 9 утра («задерживайте столики, как пишет Тэффи). Все мы, местные и неместные, имеем возможность выбрать между тремя вариантами. В «американском» завтраке главная проблема заключается в том, чтобы выбрать между вафлями и панкейками. «Японский» — это суп мисо, маринованные овощи, лакированная дорада в соевом соусе, водоросли нори и еще много всего. В США и, конечно, в Азии, многие пятизвездные отели сервируют японские завтраки, в Париже это редкость (кроме Ritz, я знаю только Mandarin Oriental и George V). Японцы всегда любили Ritz Paris, это вторая по значимости клиентура после американцев. Но и парижанка вроде меня от японского завтрака не откажется. Беру японский вариант и отказываюсь от третьего, самого что ни на есть «ritzy », с омарами. Это уже как-то слишком, правда, с утра?

Если вы спешите, то позавтракать можно молниеносно. Но я вам советую не спешить. Оставайтесь в этих креслах, унаследованных от старого Ritz (ткань, конечно, перетянута с тех пор), это Людовик XV, бархат цвета старой розы и вообще красота. А кроме того, это лучший момент, чтобы побеседовать с официантом. Он вам расскажет не меньше всяких местных новостей, чем консьерж. Например, что хрустальная люстра, бель эпок, умопомрачительная, это сама жена Аль-Файеда выследила ее на Сотбис и подарила отелю. И что крючок для сумки под подлокотником, это придумал сам Цезарь Ритц. А главное, что в американском завтраке можно не мучиться выбором между вафлями и панкейками, вам с удовольствием принесут и то, и другое. И даже если у вас японский завтрак, мелочиться никто не будет. Беру и того, и другого. И бриошированный «потерянный хлеб» тоже пробую, даже если потерян не столько хлеб, сколько фигура, сила воли и вообще все благие намерения.

12-00. Я уже немножко опомнилась от завтрака и даже осмотрела комнату и сфотографировала дверные ручки в форме хрустальных шаров и краны в ванне в виде золотых лебедей. Дома, конечно, такая птица испугала бы гостей, но это же Ritz.

Ritz-10-10

Если и есть место на свете, которое может позволить себе золотого лебедя и не покраснеть, то это вот оно самое и есть. Все современные кабели, конечно, спрятаны и закамуфлированы как полагается: один телевизор в зеркале, другой притворяется мольбертом с картиной. Но какой уж тут телевизор, когда в окне Вандомская площадь. Пытаюсь все же его включить, чтобы нажать на старинные кнопки деревянного пульта. А вдруг к ним прикасался Чарли Чаплин? Или Зельда? Или леди Ди?

Ritz-2-2

13-00 Пора на обед. Я спускаюсь по знаменитой лестнице, пешком. Прозрачный лифт тихо движется рядом, но если вы не спускались по парадной лестнице, то, можно сказать, ничего не видели в Ritz. Это как каннская дорожка. Иду в Jardins d’Espadon, это второй ресторан отеля, работает только днем, и у него не две, а одна звезда. После ремонта здесь тоже появился раздвижной стеклянный потолок, а до этого был просто внутренний двор. Выбираю блюда, которые указаны как signature. В переводе – подпись. Это те, на которые шеф советует обратить внимание, потому что они отражают его гастрономическую концепцию. О концепции я еще подробно расскажу – вернее шеф Николя Саль сам расскажет в интервью, которое он мне дал. Пока что только назову блюда. Сначала каннелони с лангустинами и крохотной кукольной  капустой, невероятно вкусной и хрусткой, все в соусе мерсо. Потом рыба-солнечник, ньокки с помидорами и базиликом и жаренные каракатицы. Солнечник сделан в японском соусе сатэ, в который входит арахис, и все вместе красиво, как Средиземноморье, и весело, как этот самый арахис. Но главное – это десерт. И это говорит само по себе, потому что я – не по десертам. Когда от десерта можно отказаться, обменяв его на закуску, я так и делаю. Но от этого десерта отказаться невозможно, потому что он и есть – десерт и закуска. Приготовлен – внимание – из спаржи и с мороженым из японского зеленого чая. Идея использовать овощи на десерт принадлежит кондитеру отеля Франсуа Перре, мы с ним потом об этом долго разговаривали, и это я тоже обязательно расскажу.

Дальше — сыр, конечно же. Не буду даже и говорить о сыре, что тут скажешь. Упомяну только, что каждому дают к нему свою маленькую головку салата, а не отдельные листья, и это гораздо вкуснее.

Ritz-17-17

И еще скажу про мармелад к сыру, потому что каким бы поднебесным ни был сам сыр, мармелад, почти не сладкий, от него не отстает. И даже достигает тех же небесных высот, что и вино. Я начала с шампанского Jacques Lassaigne, перешла к рислингу гран крю Hengst, и так вплоть до десерта, и все по совету Эстель Тузе, шеф-сомелье Ritz. Это, как вы поняли по имени, женщина, причем пробившая себе это невероятное место в мужском винном мире, ей всего 34 года, и она профессиональная скрипачка. И это третье интервью, которое я клятвенно обещаю.

17-00. Если у меня еще есть силы пойти на чай в салон Пруста, то это уже из чистой любви к литературе. В отличие от ресторанов и  бара Вандом, здесь все – не свет, а полутень. Тишина библиотеки, темно-красный бархат диванов, кресел и козеток. Прусту бы понравилось, это идеальное место чтобы наблюдать и не быть увиденным.  Здесь Пруст и наблюдал за великосветскими завсегдатаями отеля, записывал их беседы, вкладывал их в уста своим персонажам. Сюда, в Ritz, он послал своего шофера за несколько часов до смерти, за последней в жизни бутылкой пива.

Сегодня под портретом Пруста сервируют чай по-французски. С мадленками, конечно. Не буду повторяться – Франсуа Перре рассказывает о них подробно. Зато упомяну мраморный кекс. Его обычно не замечают за мадленками, а это несправедливо. Я его сразу заметила и в самом салоне и в новой торговой галерее, которая открылась около внутреннего сада и похожа на соседнюю улицу де ля Пе с ее бутиками. Парижский Колетт закрывается, как известно, зато в Ritz есть собственный концепт-стор.

Чаи в салоне собственные, тоже signature, разработаны вместе с маркой TWG. Чаев больше 30 сортов, ферментированные, полуферментированные, пост-ферментированные, винтажные, ранние, какие угодно — почти все собраны вручную и подаются по церемониалу тех стран, откуда они родом. Всего не попробовать – за чаями, бисквитами, печеньем и прочими съедобными подарками – тоже в галерею.

18-00. Салон Пруста превращается в бар шампанского. Но я попробовала шампанское еще раньше, потому что заказала «королевский чай», а теперь отправляюсь в бар Хэмингуэя. Помню его в доремонтную эпоху. Это же он – праздник, который всегда с тобой, эти темные буазри и все городские легенды, с ними связанные, пропахли писательской трубкой. Легенда о том, например, как Хэмингуэй освободил Ritz от немцев. Он, действительно, настаивал на том, что нужно немедленно освободить любимый отель, и ворвавшись в город вместе с 4-й дивизией, бросился сначала к еще более любимому бару, потом добежал до верхнего этажа и перестрелял простыни, «оскверненные» немцами. Самих немцев, правда, не застал, но все равно, считается, что Ritz освободил Хэмингуэй. В войну здесь, и правда, жило немецкое командование. Заодно жила и Коко Шанель со своим любовником – эсесовцем. Именно про Ritz ходит и еще одна, печальная на этот раз, легенда. Когда у администрации отеля спросили: «Как вы узнали, что немцы оккупировали Париж», администрация растерянно развела руками: «Они заказали номера!»

20-00 В освобожденном баре беру «Кровавую Мэри» — этот коктейль придумали тоже для Хэмингуэя, чтобы его жена Мэри не чувствовала запаха спиртного, когда тот возвращается домой. Здесь же Фитцджеральд печально поедал букет орхидей, который отказалась принять девушка за соседним столиком. Листик за листиком, молча съел весь  букет. Зато Кол Портер провел тут время с большим успехом и написал великую Begin the Beguine… А сегодня здесь творит  Колин Питер Филд, уже в другом регистре. Создает великие коктейли – американский Forbes называет его лучшим барменом мира. В первую очередь, за Serendipity, «Францию в одном бокале», как он сам говорит, с кальвадосом и шампанским.

Но и это еще не последний бар. Напротив находится еще один, выходящий на улицу Камбон. Он – для тех, в ком к двум часам ночи проснулся голод. На четвертый бар меня уже не хватает. Как, впрочем и на ужин в La Table d’Espadon, ради которого я на следующий день не буду ни завтракать, ни обедать. Это – отдельный опыт, заслуживающий отдельной статьи и отдельного дня. Вместо ресторана и бара иду в бассейн, самый красивый в городе, двухэтажный, где есть, конечно же, невероятное спа, и непременно с косметикой Chanel, которую тут можно купить раньше даже, чем в фирменных бутиках. И уже уходя в воду, все громче по мере погружения  слышу «Арабески» Дебюсси. Только под водой, и только здесь, в Ritz Paris.

Автор Гелия Певзнер

Комментарии
0
Вы должны зарегистрироваться, чтобы оставить комментарий.
Вернуться наверх

Забыли пароль?