Тайна золотого чемоданчика

19 января 2017

рассказ-2

Я написала этот текст для декабрьского номера «Вестник Победы», а здесь вешаю сегодня по случаю святочной недели.

***

Последний чемодан крутился на ленте. Инна Ивановна смотрела то на выход, где светилась снежная мгла, то на чемодан. В окошке забытых вещей, оно же окошко негабаритных вещей, появилась дежурная тетка, зевнула и посмотрела на часы. Ей было лень заниматься чемоданом: он был ненарядный, серый, матерчатый и с оторванным колесом.

Чемодан Инны Ивановны был родной брат этому, небольшой и потертый. Сначала она их даже перепутала и прибрала чужой, но он был без багажной бирки, и она дисциплинированно подпихнула его на ленту.

Тетка выглянула еще раз, закрыла было окошко, но увидела Инну и крикнула – ну долго еще мне ждать, забирай багаж-то, хватит в телефон глядеть.

Инна вздрогнула, выключила телефон, подошла к ленте, стащила с нее ничей чемодан и вышла с двумя чемоданами в метель и тьму.

В заполярном городе N насчитывалось 15 домов и аэропорт. Самолеты ходили на большую землю по погоде, обычно раз в неделю. Метель и тьма длились по полгода. Когда-то тут хотели строить аэропорт, который свяжет Евразию с Америкой, но проект замер.

Телефон звякнул и прислал сообщение: “буду через 5 сек”, и тут же из-за угла выехала подруга Ливнева на жигулях третьей улучшенной модели с штекером, болтающимся у радиатора: чтобы завестись в мороз, надо было сначала разогреть мотор, подуть на него теплым воздухом, раскалить его металлические бока и трубки. Держать моторы заведенными круглосуточно было дорого, и так все деньги уходили на отопление и горячую воду. “Купи, купи квартирку-то, дешево,– посмеивалась обычно Ливнева, листая в обед газету с объявлениями, – а потом разорись на коммунальном обслуживании.”

Пятиэтажки стыли в морозном воздухе, ветер метался между стенами по пустырям. Ливнева довезла Инну Ивановну до дома, посигналила на прощанье и уехала. Они работали вместе в библиотеке. От проекта бибилиотеке достался мощный роутер и соцсеть, соединившая жителей города, все 637 человек, воедино. За судьбу чемодана Инна не волновалась: уже в машине она вбросила в чат объявление с фотографией.

Дома было жарко, и захотелось открыть окно, но Инна знала, что есть одно спасение от жгучего холода – законопатить рамы осенью. И ждать, пока включат отопление.

Инна Ивановна ненавидела холод больше, чем тьму. Тьму хотя бы можно было транспонировать. Инна Ивановна знала это слово, потому что в детстве ходила в музыкальную школу, удивительным образом существовавшую для трех учеников в городе. Сейчас школьное пианино томилось в коридоре библиотеки. Инна часто представляла себе иней на его черной крышке с надписью “Родина” и заледеневшие латунные педали, когда библиотеку закроют и отключат электричество. Интересно, до минус скольки сохраняется у пианино способность звучать? В Якутске на слете культработников одна хохочущая девушка рассказывала, что видела в Сиэтле два стейнвея на террасе городского дома: “Они там уже который год, и на них льет дождь!” Все смотрели на фото в фейсбуке и ахали. Дождь – не мороз, думала Инна, но за рояли все равно было обидно.

Так вот, тьму можно было транспонировать в уютный сумрак и жечь свечи полгода, пока не взойдет солнце. С холодом же нельзя было справиться. Инна Ивановна смотрела в сети документальные фильмы о самых жарких местах земли, как гоняют автомобили по поверхности соляного озера в Неваде, как в русла рек африканских саванн вливается первая вода после засухи. Не очень верила в их реальность. Растирала щеку, отмороженную на уроке физкультуры.

“Маш, у тебя кофе есть?” – написала она в личку продавщице, и та немедленно отозвалась: “Есть, а ты разве не с самолета?” Инна с большой земли ничего не привезла. Просидела на конференции, слушая доклады, пока остальные в холле уминали покупки в клетчатые сумки, перетягивали добычу липкими лентами, совали деньги гардеробщице, чтоб приглядела, и возвращались в зал похорошевшие от азарта. Только шаман, выпускник московского института культуры, торчал, как и она, в зале. Он приехал вместе с двумя дочками – 8 и 10 лет. Они, визжа, гонялись в холле друг за другом во время конференции, и время от времени то одна, то другая забегала в зал, припадала к плечу шамана и требовательно шептала: “Пап, заплети косичку!” Шаман извиняясь, выходил ненадолго. Инна представляла, что бы было, если бы одинокий шаман (а он точно был одинокий, потому что заплетал косички дочерям быстро и правильно) ее полюбил и увез в племя навахо. Пыльная пустыня, солнце, жара – и они вместе скачут в сторону красных скал. Она хотела спросить его про свое будущее, но постеснялась.

Метель утихла, очистилось звездное небо. У подъезда намело до окон. Инна осторожно прошла по узкой дорожке, раскопанной дворничихой Тамарой, и побежала по пустынной улице к магазину.

Когда она вернулась с пачкой кофе, хлебом и ледяным молоком в пакете, в сугробе у подъезда сидел человек. Инна обреченно оценила: он был абсолютно пьян.

Она взволокла его, бормочущего что-то горестное, на свой невысокий первый этаж, втолкнула в узкий коридор и посадила на стул, принесла ему кипяток со коньяком, приготовленным к новому году, растерла руки – они были ледяными. Стащила с него тонкую, как рыбья чешуя, дубленку, ботинки из перчаточной кожи. Он продолжал тихо причитать и жаловался, что все пропало.

Ливнева всегда ругала Инну за это. Говорила: “Ты смотрела фильм “Эверест?” вот и у нас тоже каждый за себя”. Инна все время кого-то спасала. Раз дворничиха принесла ей птицу, птица отогрелась и жила у Инны до солнца, а когда увидела его, то кинулась к свету, ударилась о стекло и получила сотрясение мозга, и опять Инна ее выхаживала. Ну и собаки всякие случались, но тяжелей всего были люди с шальными деньгами, они праздновали как в последний раз; у них, к счастью, быстро находились в сети друзья, приходили, смущенно топтались у двери, потом решительно брали под руки спасенного друга и уносились в ночь.

У этого, в тонкой дурацкой дубленке, сразу понятно, друзей тут не было. После растираний и горячей ванны она натянула на него огромный папин свитер, уложила на кушетку и для верности укрыла электроодеялом.

“Завтра же выставлю,” – дала Инна обещание, а точнее, договорилась с провидением: ног-рук не отморозит – вот и спасибо, и ей достаточно, и за это даже имени не спросит.

Он сразу заснул. Она иногда вставала из-за компьютера и трогала нос незнакомца. Нос был теплый, и она возвращалась в чат. Там все подтрунивали над чемоданом, который Инна нашла, пытались выспросить, как он выглядит да что внутри, но Инна даже не пыталась его открыть. Чемодан стоял где-то в коридоре за вешалкой с пальто.

Утром незнакомец проснулся. “Извините, что-то я вчера перебрал вааабще,” – сказал он с московским смешным акцентом. Как он сюда попал? О, она его спасла? Он ей очень благодарен. Очень. Очень. Нет, он не торопится и выпьет с Инной чаю. И пусть она расскажет ему при свечах, чем она, такая красивая, тут занимается, кроме спасения пьяных замерзающих мужиков. Нет, он ей в ответ ничего не станет рассказывать, это все слишком грустно, и сложно, а может, лучше потом он споет ей песню. Или она споет ему, потому что скоро же Новый год, и он предполагал улететь, у него было тут только одно дело, но никакого дела он не сделал. Тут незнакомец явно начинал, будучи совершенно трезвым, хватать себя за лицо и тереть глаза. В общем, дела никакого у него теперь нет, и все, что ему остается, это любоваться Инной, смешить ее и рассказывать ей разные веселые истории в ожидании рейсового самолета. Пожалуйста, расскажите про что-нибудь жаркое, попросила Инна. Хотите про Килиманджаро? – оживился он. Хотя нет, там в базовом лагере даже в спецодежде ночами такой холод, расскажу вам про Кению.

Через час они спели песню “Жара” и зажгли еще десяток свечей. Инна попросила залезть незнакомца на стремянку, открыть дверь в стене и достать картонные коробки с стеариновыми желтоватыми свечами, которые когда-то мама купила у оленевода, он говорил, что нашел их просто посреди тундры, целый мешок. “Вот и вы меня нашли так, – сказал, он, подавая ей свечи со стремянки, – а не выйди вы в магазин за кофе, я бы замерз.” Про себя рассказывать по-прежнему отказывался, и Инна решила, тут какая-нибудь любовь, а что еще мужчина не может рассказать случайному даже человеку?

И пришла ей пора его выгонять, ведь она же пообещала не оставлять в доме незнакомцев, если с теми все ок. Такой договор с провидением она самовольно заключила, но жаль было ужасно прощаться именно с этим, потому что он ее смешил, и рассказывал про жару, и сам слегка был похож на солнце. Но уговор есть уговор.

Она сказала ему “ну, вам пора”, он не перестал быть солнцем, а будто зашел за тучку, и все равно вокруг него было лето. Переоделся, накинул на плечи свою дурацкую дубленку из рыбьей шкуры, сунул руку в карман – и тут раздался тихий звонок. Он замер. “Это же у вас в компьютере?” – спросил он у Инны Ивановны. У меня звуковая карта сломана, сказала она, а что? Просто это такой, знаете, единственный звук в мире, ответил Рыбья шкура и сел на стул. И его не может быть. Потом встал и начал двигаться по комнате и слушать, откуда звон. А Инне что-то такое плел, что у него в кармане дубленки есть такая ручечка-запиралка, и если нажать на ней кнопку, то запертое звякает, если оно рядом. Все шутит, подумала она. Так туманно он отвечал, ощупью пробираясь между диваном и журнальным столом, и еще говорил себе под нос: ”Этого не может быть, не может быть, не может быть,” и расцветал с каждым словом, будто полярная зима кончилась, и стремительно накатывал полярный день. Он прокрался в коридор, а там закричал как резаный: “Где ты это взяла, Инна!” и вбежал в комнату с потертым чемоданом. Я его подобрала, иначе бы его украли, вежливо объяснила Инна Ивановна, не может быть, чтобы он был ваш. Ты его открывала? – закричал незнакомец так страшно, что Инна Ивановна снова вспомнила, что она нашла Рыбью шкуру у подъезда и ничего про него, в сущности, не знает, кроме того, что он поет песни про жару. Не открывала, ответила она, и незнакомец засиял тут, как настоящее солнце среди зимы, и навел свою ручечку на чемодан, и тот снова нежно потренькал в ответ. “Вы, – сказал незнакомец Инне Ивановне. – Вы спасли мою жизнь.” А чемодану сказал, ну, открывайся уже, а тот уже распахнулся, а внутри там был золотой ящик, хорошо, не золотой, а металлический, а впрочем, кто его знает, но выглядел он среди этой квартиры совершенным инопланетным разумом: подмигивал и посвечивал в разные стороны.

Я, Инна Ивановна, приехал строить тут всемирный аэропорт, и все работы, доказывающие, что тут ему самое место, уже проведены, и надо было сделать одно главное и последнее, и я сейчас это сделаю, мы и так уже из графика выбились, а вы не бойтесь, потому что это будет непривычно. Вы готовы, душа моя, Инна Ивановна, спросил он, и она кивнула, потому что в библиотеке начиталась книг и знала, что все главные события в жизни так и происходят. Он пощелкал кнопками на золотом ящике, и из-за горизонта начало подниматься северное сияние золотого цвета, накрыло город и все его 15 домов и 637 жителей, сомкнулось куполом где-то в вышине, и оттуда полился солнечный свет. Снег под его лучами стремительно таял и ручьями шумел во все концы за горизонт, градусник за окном поднимался, собаки выбрались из подвалов. “Земля Санникова?”– спросила начитанная Инна Ивановна, сдирая с рам бумагу. Купол аэропорта, ответил незнакомец. А я-то думал, что пропал мой чемоданчик, я что-то такое выпил в самолете, сосед угостил, – и потерялся, даже не помню, как здесь очутился, сказал незнакомец, выводя Инну Ивановну на улицу.

Там уже начинали собираться люди, они прыгали и бросали оземь теплую одежду, и кто-то уже играл на пианино, и оказалось, оно совсем не расстроилось. Давайте же оставим монтажникам всю эту округу, они сделают из нее город Солнца и международный хаб, а вы выходите за меня замуж, и поедем с вами в пустыню Гоби, или в Сахару. Или на Цейлон. Вон уж и самолет за нами прилетел, это я посредством чемоданчика его вызвал. Он не по расписанию, а частная, знаете, авиация, но теперь тут всегда будет летная погода, только вас здесь не будет, потому что нас с вами Невада ждет. Полетим через Берингов пролив.

Инна Ивановна ответила: “Я согласна, но раз вы такое умеете, мы не могли бы договориться сначала с одной семьей в Сиэтле, что перевезем в тепло два их стейнвея, а то они пропадут там, на террасе под дождем.”

Какая у меня девочка-то, подумал он, стоило за ней на севера лететь, и ответил: “Сейчас у командира узнаю, когда нам там дадут посадку”.

Комментарии
0
Вы должны зарегистрироваться, чтобы оставить комментарий.

Забыли пароль?