Всемирный французский обед

07 марта 2016

Я заметила: рациональных причин путешествовать остается каждый день все меньше. Камеры, которые летают в небе, телефоны, которые пишут видео, – или вот самая свежая: камера, которая делает панорамный снимок 360 и быстро без лишних слов шлет его на мою страницу в Инстаграмм – все они пришли в мир только для того, чтобы мы увидели землю, не вставая с дивана.

Сидеть дома оно завсегда лучше, чем переться с чемоданом в ночь и взлетать при боковом ветре, – думаю я, кутаясь в плед. Дом я люблю и не люблю одновременно: у меня там все под рукой, никуда мне из него выходить не хочется, дом – мой диван и никаких сюрпризов: ночью руку протяну – и встречу выключатель лампы, про которую точно знаю, каким цветом она горит. Дом – счастье предсказуемости, отчий кров, и весь мир в компьютере с широким интернетом. К тому же дом никогда не стоит на месте в смысле моего порабощения и постоянно совершенствует другие свои манки, крючки и скрепы. Он-то понимает: остановись он на миг – только меня и видели. Экраны становятся все шире, легче и тоньше. Птицы в кино щебечут про амазонский лес, леопарды бегут по саванне, альпинисты идут по гребню Джомолунгмы – а я рядом, я вьюсь вокруг, заглядываю им в глаза, слушаю их дыхание, я невидимка, ангел и камера-гоупро в одном невидимом флаконе.

Это для меня, сидящей дома в кресле, фотографы National Geographic плыли на ледоколах к полюсу, Animal Planet наблюдали за цурикатами, а BBC десять лет снимали землю (и год отбирали лучшие кадры), спускались в ущелья и поднимались в стратосферу. Чтобы мне увидеть это все в реальности, пришлось бы отучиться на оператора, стать лучшим в профессии, бегло заговорить по-английски, а потом попасть в экспедицию, которая длится годы; терпеть лишения, бросить одних любимых и завести новых, спать в палатке, протирать оптику каждое утро, скачивать в хранилище отснятое и хранить как зеницу ока, пока не начнется монтаж. А знаете, что такое монтаж? это как топить щенков: надо оставить одного, остальным не судьба. И при этом я даже никогда не пролечу над рисовыми полями рядом с дроном, а всего лишь буду управлять им снизу. И как такая альтернатива должна заставить меня покинуть дом и утренний кофе? Нет, пусть другие едут через полмира посмотреть на Джомолунгму, а я и в кино отлично все увижу.

… Но однажды, как раз за утренним кофе, я вдруг поняла: есть, есть еще в мире то, что не передается по сети: еда. Вкус и аромат не вкладываются в конверт, сколько не уминай. Зерна можно привезти, аромат же кофе, выпитого у окна отеля L’Orologio с видом на флорентийскую площадь Санта Мария Новелла, – никак. Ничего не скажу, попытки есть, они называются гастролями шеф-поваров. Вот он приедет, красивый, в колпаке, по-русски не говорит, приготовит ужин, я его, с пылу — с жару, съем – и предполагается, ахну. «Так вот как готовят салат в этой вашей Португалии, теперь я знаю,» – скажу я. Это вам не колбасу в чемодане привезти, хотя колбаса тоже вещь, но несравнимая. В скобках замечу: каким же отчаянным надо быть, чтобы ехать через полмира и готовить на незнакомой кухне, с чужим персоналом, из чужих продуктов! Некоторые пианисты даже стул за собой возят, потому что есть особенности в каждом стуле. А чужая кухня – да это же просто уравнение с сотней неизвестных. И все эти мучения лишь для сотни-другой гостей: ну два вечера, ну три будет ресторан битком. А шефу же хочется весь мир накормить своим обедом.

И вот год назад великое дитя гастрономической Франции, трехзвездный мишленоносец Алан Дюкасс вместе с министром иностранных дел Франции гениально перевернули просветительскую идею вверх ногами. Мир, сказали они, соберись: ты празднуешь в марте День Французской Кухни! Любой ресторан мира может подать заявку на участие, но отберут только тысячу по всему миру. «Да, будет тяжело, придется жюри помотаться, – сказал наверняка Дюкасс, утирая пот, – но все равно это легче, чем устраивать выездные гастроли.»

И ножи не надо с собой по миру возить, наверняка подумали шеф-повара – и не стали возражать. Жюри и Дюкасс отобрали 1500 ресторанов, просто невозможно было меньше. Я на радостях в день обеда-2015 собрала человек тридцать друзей и устроила большой русско-французский телемост с Гелей Певзнер, парижским гастрономическим критиком. Взяла видеоинтервью у шеф-повара «Пушкина» и еще у некоторых участников Первого Обеда. «Кафе «Пушкин» подарило мне на несколько часов зал с зажженным камином, полный официантов, чая и пирожков, мы включили скайп – и два часа говорили с Гелей, которая сидела в парижском «Кафе «Пушкин», о великой французской гастрономии, о сырах и паштетах и о том, почему звезды Michelin так важны для страны, что их вручают в МИДе Франции.

В этот день сотни тысяч людей в мире пробовали французские блюда, приготовленные из местных продуктов местными поварами.

… Эти хитрые французы все правильно рассчитали: после их Большого обеда немедленно захотелось во Францию, гораздо сильнее, чем после любой гастроли шеф-повара или после кино про Францию. Некоторые прямо сразу и поехали, проверить, какой вкус у гратена из французской картошки и как французский повар готовит рататуй. А моя теория, выходит, значит, неправильная, и все документальные фильмы на диване – просто подготовка к путешествию. Когда не ждешь, что они сами приплывут к тебе с соседнего острова, а очертя голову, ломишься сквозь прибой и ветер, потому что разглядел их смутные силуэты сквозь бинокль (или сквозь экран).

… В этом году 21 марта во всем мире опять будет Большой французский обед. Рестораны (список российских тут) на один день снова добавят к своим обычным меню французское, каждый какое хочет.

Я очень хочу, чтобы Россия в ответ объявила в мире день сырника, например. Нет в мире человека, которому бы не нравился сырник. Мир его попробует – и кинется покупать билеты в Россию. (Написано для журнала  Top Flight).

Screen Shot 2016-03-07 at 1.58.02 PM

Комментарии
0
Вы должны зарегистрироваться, чтобы оставить комментарий.

Забыли пароль?