«Юре бы это понравилось», все стихи премьерного спектакля в Community stage

14 апреля 2018

Спасибо Пете Ксендзову, который открывает мне новые миры. Багамы, помните? Это тоже он.

В этот раз он открыл мне свою жену Варю, которая пригласила меня (и не только) на спектакль в Community stagе. Он был посвящен космосу, премьера пришлась на День космонавтики, и он весь состоял из стихов.

Рядом с залом-библиотекой есть бар с хорошими коктейлями, ветеран клубного движения Синиша Лазаревич знает свое дело, и раз он сейчас говорит, что рядом с баром должен быть не танцпол, а театральные подмостки в обрамлении книг, значит, так и есть.

В зал с коктейлями не пускали, а там и без алкоголя хватало меняющих сознание звуков, там было видео, как в круговой (ну ладно, полукруговой) панораме павильона Космос на ВДНХ в моем детстве, а поверх всего были кларнет и стихи, и все это в моем описании выглядит как будто оно било нам по ушам и голове, а на деле все это нежно, и тонко и осторожно заходило внутрь и теперь там лежит.

Стихи были о космосе снаружи и в основном внутри нас. Юра в названии – это Гагарин. Пусть кто-то расскажет его дочери, что есть такой спектакль. Не все же время ей в Кремле директором работать, ей, может, тоже понравится.

Кадр с репетиции

Репетиция спектакля, читает Данила Чванов

Следующий спектакль состоится только 22 мая. Режиссер – прекрасный режиссер Алексей Золотовицкий. 

Режиссер Алексей Золотовицкий

Режиссер Алексей Золотовицкий

Композитор Евгений Бархатов играл на кларнете на сцене. Художник Ирина Новичкова, видеохудожник Алексей Берсенев, художник по свету Евгений Киуру.

А вот стихи, которые там читались. Без голосов актеров они ничто, но я там дальше пару кусочков видео вставила. Мне неловко было записывать, я сидела на первом ряду и не была вообще уверена, что это можно делать.

Так что лучше сходите 22 мая, это в центре, через речку от Котельнической высотки.

Высотка в нимбе

Высотка в нимбе

***

Если вы есть – будьте первыми,

Первыми, кем бы вы ни были.

Из песен – лучшими песнями,

Из книг – настоящими книгами.

Первыми будьте и только!

Пенными, как моря.

Лучше второго художника

Первый маляр.

Спросят вас оробело:

“Кто же тогда останется,

Если все будут первыми,

Кто пойдет в замыкающих?”

А вы трусливых не слушайте,

Вы их сдуйте как пену,

Если вы есть – будьте лучшими,

Если вы есть – будьте первыми!

Если вы есть – попробуйте

Горечь зеленых побегов,

Примериваясь, потрогайте

Великую ношу первых.

Как самое неизбежное

Взвалите ее на плечи.

Если вы есть – будьте первыми,

Первым труднее и легче! 

Роберт Рождественский

Читает Валерий Октябрьский:

***

Есть много мелких, безымянных
Созвездий в горней вышине,
Для наших слабых глаз, туманных,
Недосягаемы оне…

И как они бы ни светили,
Не нам о блеске их судить,
Лишь телескопа дивной силе
Они доступны, может быть.

Но есть созвездия иные,
От них иные и лучи:
Как солнца пламенно-живые,
Они сияют нам в ночи.

Их бодрый, радующий души
Свет путеводный, свет благой
Везде, и в море и на суше,
Везде мы видим пред собой.

Для мира дольнего отрада,
Они – краса небес родных,
Для этих звезд очков не надо,
И близорукий видит их… (Федор Тютчев)

Спектакль давали в зале-библиотеке

Библиотека Community

Библиотека Community

***

Мимо созвездия Девы,
Созвездий Льва и Весов
Несется по темному небу
Созвездие Гончих Псов.

Клубится, шурша по следу их,
Космическая пурга.
Комету ль они преследуют?
Иль гонят во тьме врага?

Я видел их тени тугие
Сквозь дымку мальчишьих снов,
И были они как живые,
К тому же слова какие:
«Созвездие Гончих Псов»!

Детство прошло, умчалось,
Растаяло без следа,
А песня в душе осталась,
И, кажется, навсегда.

Несется собачья стая
Мильоны веков вперед.
И я, как в детстве, гадаю:
Куда они? Кто их ждет?

Какая их гонит тайна
Средь стужи и тишины?
А вдруг они там отчаянно
Ищут во тьме хозяина,
С которым разлучены?

Он добрый, веселый, звездный,
Но с очень дальних времен
Где-то во мгле морозной
Чудищами пленен.

В безбрежье миров и столетий,
Где не был ни звук, ни взгляд,
Он к черной гигантской планете
Магнитным кольцом прижат.

Там странные измерения:
Сто верст — только малый шаг,
Столетье — одно мгновение,
А озеро — жидкий мрак…

Чудища, плавая в реках,
И после, сушась на скале,
Звездного человека
Держат в пещерной мгле.

Столапые электриды —
В каждой лапище — мозг,
Внушают ему, чтоб выдал
Он все, что когда-то видел,
А главное — тайну звезд!

Как они загораются,
Стужу гоня с планет?
Чем они остужаются?
Как погасить их свет?

Так, молча и некрасиво,
Жуя студенистую тьму,
Волю свою терпеливо
Они внушают ему.

А он не дает ответа.
И только упрямое: SOS!
С черной, как мрак, планеты
Шлет светлому миру звезд!

Зов по вселенной несется,
И все, что хоть где-то живет,
Говорит: — Високосный год. —
Или: — Год активного солнца.
И только в бездонном мраке,
Где нет ни ночей, ни дней,
Огненные собаки
Мчатся еще быстрей!

Все ярче глаза сверкают,
Струной напряглись хребты,
И жаркие искры роняют
Пламенные хвосты.

Вселенная бьет клубами
Космической пыли в грудь,
И тонко звенит под когтями
Серебряный Млечный Путь…

Но сквозь века и пространства
Домчат они и найдут
Планету Черного Царства
И чудищ перегрызут.

Лапы — на плечи хозяину,
И звездный вздохнет человек.
Вот она, главная тайна,
Основа всего мирозданья:
В любви при любом испытанье
И преданности навек!

Невзгодам конец! Победа!
Гремите, звезд бубенцы.
Пусть волны тепла и света
Помчатся во все концы!

И вправо помчат и влево,
Неся серебристый гам.
И радостно вскрикнет Дева,
Поверить боясь вестям!

Рукою за сердце схватится,
Щекою прильнет к Тельцу,
И звездные слезы покатятся
По вспыхнувшему лицу!

Фантазия? Пусть! Я знаю!
И все-таки с детских лет
Я верю в упрямую стаю,
Что мчится за другом вслед!

Спадает с души все бренное,
Истории бьют часы,
Звенит серебром вселенная,
Летят по вселенной псы…

Горят причудливо краски,
И, как ни мудра голова,
Вы все-таки верьте сказке.
Сказка всегда права!

Эдуард Асадов

***

Звездочки ясные, звезды высокие!

Что вы храните в себе, что скрываете?

Звезды, таящие мысли глубокие,

Силой какою вы душу пленяете?

Частые звездочки, звездочки тесные!

Что в вас прекрасного, что в вас могучего?

Чем увлекаете, звезды небесные,

Силу великую знания жгучего?

И почему так, когда вы сияете,

Маните в небо, в объятья широкие?

Смотрите нежно так, сердце ласкаете,

Звезды небесные, звезды далекие!

Сергей Есенин 1911-1912

***

Солнце — одно, а шагает по всем городам.
Солнце — мое. Я его никому не отдам.

Ни на час, ни на луч, ни на взгляд.— Никому. Никогда!
Пусть погибают в бессменной ночи города!

В руки возьму!— Чтоб не смело вертеться в кругу!
Пусть себе руки, и губы, и сердце сожгу!

В вечную ночь пропадет,— погонюсь по следам…
Солнце мое! Я тебя никому не отдам!

Марина Цветаева

***

Бессонной ночью с шампанским чаши

Мы поднимали и пели тосты

За жизни счастье, за счастье наше.

    Сияли звезды.

Вино шипело, вино играло.

Пылали взоры и были жарки.

«Идеи наши, – ты вдруг сказала, –

     Как звезды – ярки!»

Полились слезы, восторга слезы…

Минуты счастья! Я вижу вас ли?

Запело утро. Сверкнули грезы.

     А звезды… гасли.

1907 Игорь Северянин

***

Так щедро август звёзды расточал.

Он так бездумно приступал к владенью,

и обращались лица ростовчан

и всех южан — навстречу их паденью.

Я добрую благодарю судьбу.

Так падали мне на плечи созвездья,

как падают в заброшенном саду

сирени неопрятные соцветья.

Подолгу наблюдали мы закат,

соседей наших клавиши сердили,

к старинному роялю музыкант

склонял свои печальные седины.

Мы были звуки музыки одной.

О, можно было инструмент расстроить,

но твоего созвучия со мной

нельзя было нарушить и расторгнуть.

В ту осень так горели маяки,

так недалёко звёзды пролегали,

бульварами шагали моряки,

и девушки в косынках пробегали.

Всё то же там паденье звёзд и зной,

всё так же побережье неизменно.

Лишь выпали из музыки одной

две ноты, взятые одновременно.

Белла Ахмадуллина 1958

***

Чердачное окно отворено.

Я выглянул в чердачное окно.

Мне подоконник врезался в живот.

Под облаками кувыркался голубь.

Над облаками синий небосвод

не потолок напоминал, а прорубь.

Светило солнце. Пахло резедой.

Наш флюгер верещал, как козодой.

Дом тень свою отбрасывал. Забор

не тень свою отбрасывал, а зебру,

что несколько уродовало двор.

Поодаль гумна оседали в землю.

Сосед-петух над клушей мельтешил.

А наш петух тоску свою глушил,

такое видя, в сильных кукареках.

Я сухо этой драмой пренебрег,

включил приемник «Родина» и лег.

И этот Вавилон на батарейках

донес, что в космос взвился человек.

А я лежал, не поднимая век,

и размышлял о мире многоликом.

Я рассуждал: зевай иль примечай,

но все равно о малом и великом

мы, если узнаём, то невзначай.

Иосиф Бродский, 1966

Валерий Октябрьский, Данила Чванов, Дмитрий Солоков  слушают, как Яна Крайнова читает Хармса:

Читают Хармса

Хармс на многих действует так

 

***

I

Вот и дом полетел.

Вот и собака полетела.

Вот и сон полетел.

Вот и мать полетела.

Вот и сад полетел.

Конь полетел.

Баня полетела.

Шар полетел.

Вот и камень полететь.

Вот и пень полететь.

Вот и миг полететь.

Вот и круг полететь.

Дом летит.

Мать летит.

Сад летит.

Часы летать.

Рука летать.

Орлы летать.

Копьё летать.

И конь летать.

И дом летать.

И точка летать.

Лоб летит.

Грудь летит.

Живот летит.

Ой, держите — ухо летит!

Ой, глядите — нос летит!

Ой, монахи, рот летит!

II

Дом звенит.

Вода звенит.

Камень около звенит.

Книга около звенит.

Мать, и сын, и сад звенит.

А. звенит

Б. звенит

ТО летит и ТО звенит.

Лоб звенит и летит.

Грудь звенит и летит.

Эй, монахи, рот звенит!

Эй, монахи, лоб летит!

Что лететь, но не звонить?

Звон летает и звенеть.

ТАМ летает и звонит.

Эй, монахи! Мы летать!

Эй, монахи! Мы лететь!

Мы лететь и ТАМ летать.

Эй, монахи! Мы звонить!

Мы звонить и ТАМ звенеть.

Даниил Хармс 1930

***


Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки
жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

Владимир Маяковский 1914

***

Жены космонавтов

Не затаите обиды –
очень прошу, –
не надо…
Но в общем-то
вы – обычны,
спутницы
космонавтов.
И согласитесь сами –
можно найти похожих
улыбкой или глазами,
причёской или походкой…
Было судьбе угодно
однажды
в разгаре мая
крикнуть хмельное:
«Горько!!»
над свадебными
дымами.
Думали –
за незнатных,
не гуляк,
не монахов.
Вышли
за лейтенантов…
Вышло:
за космонавтов.

Сутки тянутся долго.
В сутках
разлита мука.
Вечная бабья доля:
ждать
возвращения мужа.
С шахты
или завода,
с поезда
или с моря.
Всматриваться до звона
в это кино немое…
Только у вас –
иное.
Похоже,
а всё ж – иное.
Слишком уж
неземное
радио над страною!
Бьёт планета в литавры!..

Вам это слышать
странно.
«Как они там летают!..»
«Скоро ли им обратно!..»
Девочки,
женщины,
жёны, –
пальцы ломая нервно,
смотрите опустошённо
в очень далёкое
небо.
Входят в окно потёмки
медленными
шагами…
Дошлые
репортёры
вспышками замигали!

Как бы вы ни просили,
как бы ни возражали,
выйдут
ваши слезинки
тысячными
тиражами…

Роберт Рождественский

***

Валерий Октябрьский читает Андрея Вознесенского:

Человек надел трусы,
Майку синей полосы
Джинсы белые, как снег
Надевает человек.

Человек надел пиджак
На пиджак –
нагрудный знак
Под названьем «ВТО».

Сверху он надел пальто.
На пальто, смахнувши пыль
Он надел автомобиль.

Сверху он надел гараж
(тесноватый, но как раз…)
Сверху он надел наш двор,
Как ремень, надел забор.

Сверху наш микрорайон,
Область надевает он.
И. качая головой,
Надевает шар земной.

Черный космос натянул,
Крепко звезды пристягнул.
Млечный Путь – через плечо.
Сверху – Кое-Что еще…

Человек глядит вокруг
Вдруг –У созвездия Весы
Вспомнил, что забыл часы.
Где-то тикают они –
Позабытые, одни?

Человек снимает страны,
И моря, и океаны,
И машину, и пальто –
ОН БЕЗ ВРЕМЕНИ –НИЧТО

Он стоит в одних трусах,
Держит часики в руках.
На балконе он стоит
И прохожим говорит:

«По утрам,
надев трусы,
Не забудьте про часы!»

Андрей Вознесенский

***

Валерия Куликова читает Сваровского:

1.

 Сайфутдинов один на Луне

 в пересменок

случилась мировая война

даже сперва

не заметил

 

всё закончилось быстро

не нарушая сна

 

корабли потерялись

системы слежения навеки отключены

спутники сходят с орбит

а Земля молчит

 

невооружённым глазом видно –

там всё коричневое теперь

плотными пыльными облаками

все континенты затенены

 

2. 

так проходит

год или, может быть, даже два

у Игоря становится совсем какая-то мутная голова

чувствует себя напряжённо, странно

и однажды лунной ночью

заходит к нему Светлана

 

говорит: прости, я пьяная

вот, шубу на улице потеряла

хотела поймать такси

но денег мало

прости

можно – говорит – выпить кофе, чаю

а то я совсем уже замерзаю

перебрала

и за себя практически не отвечаю

попью и поеду дальше в место какое-нибудь клубное, злачное

музыку погромче включи, пожалуйста – говорит

 

и встала спиной к окну

и видно – она прозрачная

 

3. 

потом приходили ещё бывшие соученики, друзья

родители

ещё средневековые франкские правители

и какие-то греческие князья

 

это никогда не кончится –

говорит себе Сайфутдинов –

ты это уже пойми

лучше выпей лошадиную дозу барбитуратов

маму, Светлану свою неосязаемую обними

 

будь уверен

шансов здесь нет

ты превращаешься в психа

лучше уж выйди

и где-нибудь в кратере Тихо

широким жестом

шлем сферический отстегни

 

4.

 на всякий случай зачем-то

проверил баллоны, настроил рацию

 

вышел

 

как Моисей

впереди своего народа

Сайфутдинов по лунной пустыне

сопровождаемый своими множественными галлюцинациями

 

остановился в Море дождей

отстегнул застёжки

а ему – ничего

 

видимо, думает, легко и без всякой муки

я уже умер

но воздуха нет, а дышит

 

смотрит – вокруг не глюки

а сотня ангелов

встала вокруг него

 

и поют

в вакууме

и он их слышит

 

5.

пусть жизнь на Луне скучна, ограничена и убога

и поверхность её безвоздушна, суха, пуста

и Земля теперь, в основном, – безжизненные места

 

но

Игорь Равилевич Сайфутдинов –

последний живой человек

первый из селенитов

космический старожил

 

ходит везде без скафандра

молится Господу Богу

за всех

кто когда-то

жил

Федор Сваровский 2006

 

***

Где-то в космосе Летит

Голубой метеорит.

Ты идешь,

А он летит.

Ты лежишь,

А он летит.

Ты заснул,

Но все летит

В космосе Метеорит.

Ты помалу подрастешь,

Сносишь десять пар галош,

Прочитаешь гору книг,

Станешь астрономом,

И однажды вечером

Ты пойдешь к знакомым.

Вдруг репродуктор Говорит:

«В тайу упал метеорит».

Весь мир взволнован, Мир шумит:

— В тайгу упал метеорит!

Наутро Скажешь ты друзьям,

Простившись со столицей:

«Я не приду сегодня к вам,

Я в полдень вылетаю сам С одной из экспедиций». …

Тебе сегодня Восемь лет,

Перед тобой Весь белый свет,

Но где-то Во Вселенной

Летит, летит, летит, летит

Твой голубой метеорит — Подарок драгоценный.

Так вот:

Пока он мчится,

Поторопись учиться».

Роман Сеф

***

3

Потом замкнулись прорези небес,
Мир стал ареной, залитою солнцем,
Палестрою для Олимпийских игр
Под куполом из черного эфира,
Опертым на Атлантово плечо.

На фоне винно-пурпурного моря
И рыжих охр зазубренной земли
Играя медью мускулов,— атлеты
Крылатым взмахом умащенных тел
Метали в солнце бронзовые диски
Гудящих строф и звонких теорем.

И не было ни индиговых далей,
Ни уводящих в вечность перспектив:
Все было осязаемо и близко —
Дух мыслил плоть и чувствовал объем.
Мял глину перст и разум мерил землю.

Распоры кипарисовых колонн,
Вощенный кедр закуренных часовен,
Акрополи в звериной пестроте,
Линялый мрамор выкрашенных статуй
И смуглый мрамор липких алтарей,
И ржа и бронза золоченых кровель,
Чернь, киноварь, и сепия, и желчь —
Цвета земли понятны были глазу,
Ослепшему к небесной синеве,
Забывшему алфавиты созвездий.

Когда ж душа гимнастов и борцов
В мир довременной ночи отзывалась
И погружалась в исступленный сон —
Сплетенье рук и напряженье связок
Вязало торсы в стройные узлы
Трагических метопов и эподов
Эсхиловых и Фидиевых строф.
Мир отвечал размерам человека,
И человек был мерой всех вещей.

5

Был литургийно строен и прекрасен
Средневековый мир. Но Галилей
Сорвал его, зажал в кулак и землю
Взвил кубарем по вихревой петле
Вокруг безмерно выросшего солнца.
Мир распахнулся в центильоны раз.
Соотношенья дико изменились,
Разверзлись бездны звездных Галактей
И только Богу не хватило места.
Пытливый дух апостола Фомы
Воскресшему сказавший:— «Не поверю,
Покамест пальцы в раны не вложу»,—
Разворотил тысячелетья веры.

Он очевидность выверил числом,
Он цвет и звук проверил осязаньем,
Он взвесил свет, измерил бег луча,
Он перенес все догмы богословья
На ипостаси сил и вещества.
Материя явилась бесконечной,
Единосущной в разных естествах,
Стал Промысел — всемирным тяготеньем,
Стал вечен атом, вездесущ эфир:

Всепроницаемый, всетвердый, скользкий —
«Его ж никто не видел и нигде».
Исчисленный Лапласом и Ньютоном
Мир стал тончайшим синтезом колес,
Эллипсов, сфер, парабол — механизмом,
Себя заведшим раз и навсегда
По принципам закона сохраненья
Материи и Силы.
Человек,
Голодный далью чисел и пространства,
Был пьян безверьем — злейшею из вер,
А вкруг него металось и кишело
Охваченное спазмой вещество.
Творец и раб сведенных корчей тварей,
Им выявленных логикой числа
Из косности материи, он мыслил
Вселенную как черный негатив:
Небытие, лоснящееся светом,
И сущности, окутанные тьмой.
Таким бы точно осознала мир
Сама себя постигшая машина.

6

Но неуемный разум разложил
И этот мир, построенный наощупь
Вникающим и мерящим перстом.
Все относительно: и бред, и знанье.
Срок жизни истин: двадцать — тридцать лет,
Предельный возраст водовозной клячи.
Мы ищем лишь удобства вычислений,
А в сущности не знаем ничего:
Ни емкости, ни смысла тяготенья,
Ни масс планет, ни формы их орбит,
На вызвездившем небе мы не можем
Различить глазом «завтра» от «вчера».

Нет вещества — есть круговерти силы;
Нет твердости — есть натяженье струй;
Нет атома — есть поле напряженья
(Вихрь малых «не» вокруг большого «да»);
Нет плотности, нет веса, нет размера —
Есть функции различных скоростей.
Все существует разницей давлений,
Температур, потенциалов, масс;
Струи времен текут неравномерно;
Пространство — лишь разнообразье форм.
Есть не одна, а много математик;
Мы существуем в Космосе, где все
Теряется, ничто не создается;
Свет, электричество и теплота —
Лишь формы разложенья и распада;
Сам человек — могильный паразит,—
Бактерия всемирного гниенья.
Вселенная — не строй, не организм,
А водопад сгорающих миров,
Где солнечная заверть — только случай
Посереди необратимых струй,
Бессмертья нет, материя конечна,
Число миров исчерпано давно.
Все тридцать пять мильонов солнц возникли
В единый миг и сгинут все зараз.
Все бытие случайно и мгновенно.
Явленья жизни — беглый эпизод
Между двумя безмерностями смерти.
Сознанье — вспышка молнии в ночи,
Черта аэролита в атмосфере,
Пролет сквозь пламя вздутого костра
Случайной птицы, вырванной из бури
И вновь нырнувшей в снежную метель.

7

Как глаз на расползающийся мир
Свободно налагает перспективу
Воздушных далей, облачных кулис
И к горизонту сводит параллели,
Внося в картину логику и строй,—
Так разум среди хаоса явлений
Распределяет их по ступеням
Причинной связи времени, пространства
И укрепляет сводами числа.

Мы, возводя соборы космогонии,
Не внешний в них отображаем мир,
А только грани нашего незнанья.
Системы мира — слепки древних душ,
Зеркальный бред взаимоотражений
Двух противопоставленных глубин.
Нет выхода из лабиринта знанья,
И человек не станет никогда
Иным, чем то, во что он страстно верит.

Так будь же сам вселенной и творцом,
Сознай себя божественным и вечным
И плавь миры по льялам душ и вер.
Будь дерзким зодчим вавилонских башен
Ты, заклинатель сфинксов и химер.

Максимилиан Волошин (но не весь этот бесконечный стих прозвучал)

Под этой лампой сидел кларнетист

Под этой лампой играет на кларнете композитор Евгений Бархатов

***

Я — сын земли, дитя планеты малой,

Затерянной в пространстве мировом,

Под бременем веков давно усталой,

Мечтающей бесплодно о ином.

Я — сын земли, где дни и годы — кратки.

Где сладостна зеленая весна,

Где тягостны безумных душ загадки,

Где сны любви баюкает луна.

От протоплазмы до ихтиозавров,

От дикаря, с оружьем из кремня,

До гордых храмов, дремлющих меж лавров,

От первого пророка до меня, —

Мы были узники на шаре скромном,

И сколько раз, в бессчетной смене лет,

Упорный взор земли в просторе темном

Следил с тоской движения планет!

К тем сестрам нашей населенной суши,

К тем дочерям единого отца

Как много раз взносились наши души,

Мечты поэта, думы мудреца!

И, сын земли, единый из бессчетных,

Я в бесконечное бросаю стих, —

К тем существам, телесным иль бесплотным,

Что мыслят, что живут в мирах иных.

Не знаю, как мой зов достигнет цели,

Не знаю, кто привет мой донесет,

Но, если те любили и скорбели,

Но, если те мечтали в свой черед

И жадной мыслью погружались в тайны,

Следя лучи, горящие вдали, —

Они поймут мой голос не случайный,

Мой страстный вздох, домчавшийся с земли!

Вы, властелины Марса иль Венеры,

Вы, духи света иль, быть может, тьмы, —

Вы, как и я, храните символ веры:

Завет о том, что будем вместе мы!

Валерий Брюсов 1913

 

Есть и другие спектакли, афиши видны с улицы.

Сommunity, удобно ждать такси

Сommunity, вход

В стеклянном коридоре хорошо в холод ждать убер.

 

В Москве пройдет новогодняя благотворительная ярмарка MEET QATAR

Опера для «Черного квадрата»

Travelinsider image

Новый совместный проект сети Hilton…

Стартовал новый совместный проект компании Hilton и Центрального Дома Художника – АРТ-Москва. При бронировании…
дней, остановок
Travelinsider image

В Porto Montenegro состоится концерт…

10 августа 2018 года в Черногории на концертной площадке Synchro в миллионерской марине Порто Монтенегро…
дней, остановок
Комментарии
0

Забыли пароль?